Усть-Кут и Иркутск в жизни Льва Троцкого: 140-летию со дня рождения

20:01 | 07.11.2019 | История » Страна » Усть-Кут | 316 | 0


Сегодня Льву Троцкому исполняется 140 лет со дня рождения. Один из вождей революции родился в день будущих событий, которые перевернут мир. В жизни Льва Давидовича были две ссылки, и обе в Сибирь. В 1900–1902 годах — это была Иркутская губерния, в 1907 году — Тобольская. Сегодня благодаря статьям иркутского историка, профессора Иркутского госуниверситета Александра Иванова «Глагол» вспомнит иркутскую историю Троцкого.

Тобольская ссылка не оставила заметного следа в биографии Троцкого, тем более, что до места своего причисления – Обдорска – он не доехал, бежав с дороги. А вот Иркутская, имела важнейшее значение: именно здесь состоялось его партийное самоопределение, отсюда он шагнул в большую политику.  Несмотря на значимость иркутской ссылки, большинство исследователей его жизни и творчества вообще не останавливаются на этом времени.

Революционная юность Льва Бронштейна началась на юге России, в Николаеве. Он был одним из руководителей «Южно-Русского Союза рабочих», нелегальной организации, занимавшейся политической пропагандой. Юный Лев писал листовки, вел рабочие кружки, выпускал журнал, а в 18 лет был арестован: таким путем в революцию попадали тогда сотни недоучившихся гимназистов и студентов.

Два года тюрем в Николаеве, Одессе, Херсоне и Москве укрепили его революционную решимость. Он изучает историю массонства, основы христианского учения, узнает о Ленине и штудирует его «Развитие капитализма в России». Бронштейна приговорили к четырем годам ссылки. В начале 1900-х каждый пятый политтсыльный был евреем.

Будучи в тюрьме, Лев венчался с Александрой Соколовской, поэтому в мае 1899 года они просили ослать их в одно место. В марте 1900 года из Московской пересыльной тюрьмы Бронштейн просил иркутского генерал-губернатора Александра Горемыкина о том, «чтобы жена моя, политическая ссыльная Александра Лейбовна Бронштейн, урожденная Соколовская, была назначена в одно со мной место Восточной Сибири». Почерк мелкий, правильный, по сегодняшним меркам, каллиграфический. Александра Львовна владела крайне востребованной для Сибири профессией – была акушеркой, что гарантировало, на фоне сплошной безработицы ссыльных, стабильный заработок. После переписки столичных и восточносибирских охранных ведомств, разрешение о совместном пребывании было получено. Местом отбывания наказания Бронштейнов было определено селение Усть-Кутское Киренского уезда Иркутской губернии.

Летом 1900 года Бронштейны прибыли в Иркутск железной дорогой. Вскоре их отправили в Александровскую пересыльную тюрьму. «Пересылка» состояла из нескольких вместительных деревянных бараков, обнесенных двумя рядами забора. Здесь надо было ждать отправки дальше на север. Из партий ссыльных составлялись этапы в десятки, а то и сотни человек. В июле их отправили на крестьянских подводах до Качуга, а оттуда на паузках (огромный плот, бόльшая часть которого была занята сараем, предназначенным для размещения конвоя и ссыльных) вниз по Лене. Красота великой сибирской реки и возможность впервые за многие месяцы быть рядом друг с другом на время заслонили для Бронштейна и Соколовской мрачную перспективу ссыльной жизни. О предстоящих четырех годах пребывания в таежной глуши, нужде и борьбе за существование просто не хотелось думать. Одно из писем к Александре Львовне, написанное незадолго до отправки по этапу, прекрасно передает настроение Бронштейна: «мы там будем вместе! Как олимпийские боги! Всегда-всегда неразлучно вместе! Сколько раз я уже повторяю это, и все-таки хочется повторять и повторять». Через три недели путешествия рекой паузок был уже в Усть-Кутском. 2 августа Лейба Бронштейн и Александра Соколовская прибыли в село Усть-Кутское.

Трудности быта, отсутствие денег не страшат Бронштейна: «…книги и личные отношения поглощали меня», – вспоминал он в своей автобиографии. Ссылка для него становится временем политического самоопределения. До того периода он не был марксистом, а больше народником. Осенью 1900 года здесь получила распространение книга В. К. Махайского «Умственный рабочий», который создал собственное учение анаpхизма, получившее затем название «махаевщины» или «теории рабочего заговора».

В ссылке он думал о теероре: «После единичных колебаний, – напишет он позднее, – марксистская часть ссылки высказалась против терроризма. Химия взрывчатых веществ не может заменить массы, – говорили мы. Одиночки сгорят в героической борьбе, не подняв на ноги рабочий класс. Наше дело – не убийство царских министров, а революционное низвержение царизма».

Для острого, жаждущего кипучей деятельности ума Бронштейна журналистика, а чуть позже и литературная критика, стали настоящим спасением. Он начал писать в газету «Восточное обозрение», которое пользовалась известностью далеко за пределами Сибири и считалась одной из лучших провинциальных газет. Нередко страницы газеты превращались в легальную трибуну для политических дискуссий. Так было, например, со статьей Красина «Судьбы капитализма в Сибири» (1896), вызвавшей многочисленные отклики и самое широкое обсуждение иркутской общественности.

Бронштейн-журналист – неожиданно многолик. Казалось бы, начинающий марксист должен писать только «дышащие праведным гневом социального обличения» строки о нужде рабочего класса, но он предстал  как корреспондент, фельетонист-сатирик, литературный критик-публицист и философ. Почти все статьи он подписывал «Антид Ото», что в переводе на русский соответствует понятию «противоядие». Выбор столь странного псевдонима через 30 лет Троцкий объяснил, что «раскрыл наудачу итальянский словарь – выпало слово antidoto – и в течение долгих лет я подписывал свои статьи Антид Ото, разъясняя в шутку друзьям, что хочу вводить марксистское противоядие в легальную печать».

В иркутской ссылке стала проявляться яркая индивидуальность Троцкого, которому все обычное казалось стандартным, а значит, неприемлемым. Он писал обо всем. Вот, например, призыв молодых крестьян села Усть-Кутского на военную службу. Медкомиссия «по здоровью» не забраковала ни одного призывника, но он уверен, что сибирская медицина плоха, а в обществе господствует закон естественного отбора.  Появление в продаже народного отрывного календаря, изданного Сытиным, вызывает в душе ссыльного настоящую праведную бурю: календарь он назвал «лицемерно-пакостным». «Здесь тебе и “любовь”, и “черти” оптом, и цветы – пошлость и неприкрытое невежество».

Гораздо интереснее предстает Бронштейн как литературный критик. Большинство его статей посвящены необычайно острой для русской интеллигенции теме – политике и искусства. Например, пьеса некоего драматурга Федорова «Старый дом»: потомственный дворянин не унаследовал от своих предков стремления к накоплению материальных благ, внешне инертен, занят поиском ответов на «вечные»  вопросы. Троцкий увидел здесь «неталантливое подражание символизму и символистам». Он замечает, что символизм не выдуман кем-то конкретно, художественная литература уже по природе своей символична, и «символизм, как прием искусства, служащий для выявления основных типов в хаосе жизненных звуков, необходим, и потому законен». Бронштейн выступает против тех «профессионалов искусства», у которых символизм становится самодовлеющей целью, поправ и «гражданские интересы», и «бедный здравый смысл, и даже отечественную грамматику».

Через критику символизма утверждает Троцкий необходимость принципа партийности в литературе. Искусство должно обязательно участвовать в борьбе за революционное обновление мира. Изучая роль личности в историческом процессе, он обратился к анализу философии Фридриха Ницше, посвятив ей  статью «Кое-что о философии «сверхчеловека». По его мнению, Ницше не справился с главной задачей – не сумел до конца обосновать, кто же должен относить себя к «касте господ», а кто к «обществу обыкновенных людей». На страницах «Восточного обозрения» он публикует также статьи о творчестве Герцена и Ибсена, Горького и Писарева, Мопасана и Гоголя, Добролюбова и Гауптмана.

После Усть-Кутского, где было всего два политссыльных (портной и сапожник), Лев переезжает в село Нижне-Илимское. Формальный повод — беременность жены, которой «в виду отсутствия врача в Усть-Кутском с 1 февраля 1901 года разрешается двухмесячная отлучка для родов». Здесь политссыльных тоже мало. В своих воспоминаниях Бронштейн называет «социал-демократа умеренного толка» Ульриха и фельдшера Винокурова. Но здесь он мог найти работу, устроившись конторщиком к купцу Якову Черных. «Это был могущественный торговый феодал. Многие тысячи подвластных ему тунгусов он называл “мои тунгусишки”. Подписать свою фамилию он не умел, и ставил крест. Жил скупо и скудно целый год, и прокучивал десятки тысяч на Нижегородской ярмарке». Но как-то записав в один фунт краски-медянки как пуд, Бронштейн был уволен.

Материальное положение семьи стало таким плачевным, что Лев Давидович пишет письмо генерал-губернатору: «Вследствие отсутствия доступных мне занятий на месте ссылки – селе Усть-Кут, Киренского уезда, – я лишен возможности проживать здесь с женой и ребенком на одной казенной субсидии ; посему честь имею покорнейше просить Ваше Высокопревосходительство, разрешить мне переехать на жительство в село Знаменское Верхоленского уезда, где я надеюсь иметь какую-нибудь работу, и где содержание, совместное с семьей брата моей жены Ильи Лейбова Соколовского, будет обходиться несравненно дешевле». Прошение не было удовлетворено и осенью 1902 года Лев с женой и годовалой дочерью Зинаидой перебрался назад в Усть-Кут, а затем переехал в город Верхоленск.

Это был административный центр обширного региона, где были предприятия, почтово-телеграфная контора, пять лавок, два питейных заведения, казначейство, лесничество и полицейское управление, но главное — крупная колония политических ссыльных. Молодого Троцкого поразила история дерзкого побега Пилсудского из Петропавловской крепости, и он задумал план своего бегства из ссылки.

С кем из ссыльных встречался Лев Давидович в тот период? В Качуге он познакомился с Феликсом  Дзержинским, ночью при свете костра на берегу Лены будущий «верный рыцарь революции» читал свою поэму. Здесь Троцкий встретил Моисея Урицкого, проходившего дальше с якутской партией сыльных.

К 1902 году споры и стихийные дискуссии с товарищами по ссылке получили у Бронштейна вполне логичное завершение – он взялся за написание теоретического политического реферата. Но для этого трибуна «Восточного обозрения» уже не годилась. Ему была нужна «живая» аудитория. Он решил ехать в Иркутск.

«Дано сие состоящему под гласным надзором полиции административно-ссыльному Лейбе Давидову Бронштейну в том, что, согласно разрешения Иркутского губернского управления от 20 февраля с. г., ему разрешается проезд в город Иркутск на один день, куда он должен следовать неуклонно и нигде во время пути не останавливаться без особо уважительных причин и обязан в последнем случае заявлять об этом местной полицейской власти для наложения на свидетельстве подписи». 23 февраля он едет в Иркутск.  Бронштейн подчинился закону беспрекословно – по прибытии к месту проезда он явился в полицейский участок и засвидетельствовал: «Прибыл в Иркутск 3 марта вечером. Остановился по Благовещенской улице… Правила о поднадзорных мне известны».

Иркутска Бронштейн не знал, друзей и знакомых здесь не имел. Он едет в редакцию «Восточного обозрения». Знакомство с редакцией газеты началось со встречи с ее секретарем Василием Ефремовым. Он представил Лейбу местным политссыльным — Марку Натансону, К. К. Бауэру, В. К. Махайскому и Ивану Попов. Увы, но документальных источников о выступлении Бронштейна в Иркутске не сохранилось: известно лишь, что доклад был прочитан в доме Марии Цукасовой (урожденной Новомейской). Мария Абрамовна была, своего рода, достопримечательностью города. Она олицетворяла собой тип женщины-общественницы, была при этом близка и к легальным социал-демократам, и к либеральствующим кадетам, и к старым народникам. Квартира Цукасовых именовалась «салоном»: здесь слушали всех, кто способен был сказать смело и остро о политике правительства, критиковать местное чиновничество.

Доклад Бронштейном был прочитан блестяще. Уже тогда проявились его великолепные ораторские качества. Народоволец Н. Фрейлих позднее рассказал об этом докладе Е. Ярославскому: «перед нами был глубочайше преданный революции человек, выросший для роли трибуна, с остро отточенным и гибким, как сталь, языком, разящим противников, и пером, пригоршнями художественных перлов рассыпающим богатство мысли». Бронштейн был замечен активной частью социал-демократии города. Имя молодого Бронштейна быстро приобрело известность в Иркутске.

Именно в Иркутске ему предложили бежать из сибирской ссылки в Россию, а затем и за границу. Статьи в «Восточном обозрении», реферат, ходивший по рукам в Верхоленске, и, наконец, доклад в Иркутске – все это свидетельствовало о недюжинных способностях, политической зрелости, энергии и стремлении работать молодого Бронштейна. Он вновь чувствует себя в гуще событий, «на гребне волны». Окрыленный новыми перспективами, возможностью работать для революции, Лев Давидович возвращается  в Верхоленск, изучает книгу В .И. Ленина «Что делать», полученную в Иркутске, с удовлетворением узнает, что «те мысли и организационно-политические планы», до которых он «дорабатывался ощупью» в сибирском углу, вылились уже в определенную программу действий и в организацию.

Датой побега Бронштейна с места поселения следует считать 21 августа 1902 года. На следующий день, несмотря на попытки Александры Львовны скрыть факт исчезновения мужа, об этом стало известно местному исправнику. В Иркутск полетела телеграмма: «Вчера самовольно отлучился Лейба Бронштейн 23 лет 2 аршина 6 половиной волосы каштановые подбородок двойной разделенный носит очки Заявлению жены Бронштейн выехал Иркутск Исправник Людвиг». Уже 1 сентября фамилия Льва Давидовича была помещена в розыскной циркуляр, а значит, он был официально признан бежавшим. В случае поимки ему грозило увеличение срока ссылки или каторжные работы.

Бронштейн бежал не один. «Чтобы ускорить мой побег, – писал он в автобиографии, – решено было соединить две очереди в одну. Приятель-крестьянин брался вывезти из Верхоленска меня вместе с Е. Г., переводчицей Маркса. Ночью в поле он укрыл нас на телеге сеном и рогожей, как кладь».

Кто такая «Е. Г.» и почему Бронштейн в автобиографии не открывает ее фамилии? В одной из статей он назвал полное имя товарища по побегу – «известная бундистка Евгения Гурвич».

Сам побег был настолько хорошо подготовлен, что показался беглецу делом почти обыденным, лишенным столь привлекательной для него революционной романтики. Уверенный в том, что его еще не скоро хватятся на месте поселения, Лев Давидович бесстрашно прибыл в Иркутск, сел в поезд, куда местные социал-демократы предусмотрительно «доставили чемодан с крахмальным бельем, галстуком и прочими атрибутами цивилизации» и, читая томик бессмертных творений Гомера, отправился навстречу своей судьбе».

Троцкий ехал в Самару. Его там ждали. 8 сентября 1902 года, на 19-й день после побега из Верхоленска, он прибыл в город. Позднее Зоя Кржижановская писала: «В числе приехавших был и Лев Давыдович Троцкий, тогда юноша 24–25 лет, с блестящими глазами и гривой волнистых волос, молодой орленок, сразу пленивший нас блеском своего темперамента, талантливости и размаха мысли».

В начале октября Троцкий перешел австрийскую границу, а через Вену и Париж попал в Лондон к Ленину. Открывая дверь Троцкому, Надежда Константиновна объявила: «Приехало Перо». Так началось многолетнее сотрудничество (и соперничество) двух вождей русской революции.

Ленин буквально забросал Троцкого вопросами. Тот подробно отвечал, рассказал о столкновении со стариками-народниками в Иркутске, о дискуссиях с Махайским, о впечатлении на ссыльных от книги «Что делать». В 1924 году Надежда Крупская так напишет об этом: «То отношение, которое сложилось у В. И. к Вам, когда Вы приехали к нам в Лондон из Сибири, не изменилось у него до самой смерти».

Именно в Иркутске Лев Троцкий стал подлинным марксистом. Именно в сибирской ссылке Бронштейн начал впервые серьезно заниматься литературным трудом, овладел азами искусства партийной полемики. Блестящие корреспонденции в «Восточное обозрение», реферат и доклад в Иркутске привлекли к нему внимание руководящих работников РСДРП, открыли дорогу к вершинам государственной и партийной власти.

Источник: Глагол38

Добавить комментарий